Волгоград

Взгляд назад

Перед уходом из жизни Юрий Айзеншпис обзвонил друзей с просьбой помочь Диме Билану

С Виктором Цоем (в центре) Юрий Айзеншпис познакомился за два года до гибели музыканта. Благодаря продюсеру «Кино» впервые показали по ТВ (с группой «Кино», 1990)

С группой «Технология» Айзеншпис работал два года. Музыканты ушли от продюсера, желая самостоятельности и больших гонораров (1990-е)

— Юрий Шмильевич нутром чувствовал, как исполнить песню, чтобы ее полюбили, — вспоминает Катя Лель (1998)

Айзеншпис заботился о Диме Билане, как о сыне. Например, помог ему купить первую квартиру в Москве (начало 2000-х)

После развода Юрий Шмильевич продолжал видеться с сыном, во всем ему помогал: оплачивал учебу, брал в поездки. По настоянию отца Михаил окончил музыкальную школу по классу фортепиано (март 2005)

С Еленой Ковригиной (вторая справа) Айзеншпис не был расписан. Они расстались почти сразу после рождения сына, но оставались друзьями (у роддома, 1993)

— Айзеншпис до сих пор остается самым успешным продюсером на нашей эстраде, он — первый среди нас, — признает Иосиф Пригожин (с продюсером Виктором Дробышем, декабрь 2004)

Юрий Айзеншпис

Когда и где родился: 15 июля 1945 года в Москве
Умер: 20 сентября 2005 года в Москве. Похоронен на Домодедовском кладбище
Семья: сын Михаил (17 лет)
Образование: в 1968 году окончил вечернее отделение Московского экономико-статистического института (специальность «инженер-экономист»)
Карьера: с 1965 по 1970 год — администратор рок-группы «Сокол»,
в 1989-1990 гг. — продюсер рок-группы «Кино». В разные годы был продюсером групп: «Технология», «Моральный кодекс», «Янг Ганз» и «Динамит». Продюсировал артистов: Линду, Влада Сташевского, Ингу Дроздову, Никиту, певицу Сашу и Диму Билана. Автор книги мемуаров «Зажигающий звезды» (2005). Лауреат российской музыкальной премии «Овация» в номинации «Лучший продюсер» (1992, 1995)

Обвел Айзеншписа вокруг пальца!

Кутузовский проспект. Ночь, 19 сентября 2005 года. Мобильник огласил салон автомобиля трелью. Сидевший за рулем продюсер Иосиф Пригожин взглянул на дисплей: на экране высветилась фамилия «Айзеншпис». Они дружили уже лет 17, и звонок в три часа ночи не мог удивить ни одного, ни другого. Пригожин нажал на кнопку «Ответ».

— Поговори со мной, пожалуйста! — услышал он негромкий и чуть печальный голос друга.

— Юра, я еду сейчас по Кутузовскому, не очень удобно говорить. Давай я наберу тебя через 15 минут — как только окажусь дома…

— Ты не понимаешь, — рассердился собеседник. — Я умираю, а ты не хочешь со мной поговорить в последний раз.

— Что за настроение, Шпис?

Они продолжали разговор все время, пока Пригожин подъезжал к дому, ставил в подземный гараж машину, поднимался на лифте в квартиру, заваривал себе кофе на кухне.

— Мы говорили аж до шести утра, — спустя пять лет рассказывает «ТН» Иосиф Пригожин, вспоминая о той ночи. — Юра жаловался, что несколько радиостанций не крутят Диму Билана. Переживал, в каких номинациях Диме удастся выиграть на предстоящей премии MTV. Он всегда был уверен, что его подопечные — лучше всех, кто бы это ни был — Влад Сташевский, Никита, Катя Лель или Билан. И заставлял поверить в это окружающих.

— Иосиф, пожалуйста, не бросай Диму, помогай ему чем сможешь. И ребят из группы «Динамит» возьми под свое крыло, — вдруг произнес Айзеншпис.

— Ты с ума сошел! В самом деле, что ли, помирать собрался?! — попытался пошутить Пригожин.

…Когда Иосиф положил трубку, на сердце скребли кошки. Он заставил себя пойти отдохнуть, но сна не было. Год для обоих друзей выдался непростой. То один, то другой оказывались в больнице. Неделей раньше Пригожину сделали операцию — удалили камни в желчном пузыре, и Айзеншпис навестил его, несмотря на то что сам только-только вышел из кардиологического отделения и чувствовал себя, как признался, неважно.

— Когда мой хирург увидел Юру, — продолжает вспоминать Пригожин, — то сказал: «Мне кажется, у этого человека организм работает только процентов на 15. Как он еще живет?!»

В 1988-м Пригожину было всего 19, и он приехал в Москву из Махачкалы, мечтая о карьере артиста.

— Когда нас познакомили, я хотел, чтобы Юрий преподал мне так называемый курс молодого бойца, научил раскручиваться. Поначалу был на подхвате, выполнял какие-то его административные поручения, а на жизнь зарабатывал, приторговывая разной техникой. В самом начале знакомства, узнав, что продюсеру понадобился автоответчик, я его ему достал и продал на 500 рублей дороже, чем купил сам. Позже, когда рассказал об этом, Айзеншпис захохотал: какой-то юнец обвел вокруг пальца его, отсидевшего за спекуляцию! Потом он представлял меня: «Вот этот еврей, у которого большое будущее!»

Воспоминания перемежались тревогой за старого товарища. Это ему, Иосифу, в 2005-м всего 36 лет. А Айзеншпису уже 60. Юбилей у него был в июле, но он отложил празднование на осень — после вручения MTV Russia Music Awards, где, как был уверен, его подопечного Диму Билана ждет триумф. И вместо того чтобы сидеть на даче и наслаждаться покоем, снова и снова в суете и напряжении доказывал всем, что для достижения успеха в наше время одного голоса мало.

Пригожин поднялся, подошел к окну: утро уже вступило в свои права. Шаркал метлой по асфальту дворник, прохожие спешили к уже открывшемуся метро.

Наступило 20 сентября. Последний день жизни Юрия Айзеншписа. Он звонил Пригожину не из дома — из реанимации. Говорят, он набирал номера многих своих близких — прощался. Те, кто успел узнать, что продюсер снова в больнице, не успели его навестить. В суете каждодневных забот никому не верилось, что на этот раз он действительно умирал. И в самом деле прощался. Сердце не выдержало напряжения последних месяцев.

— Он переживал за своих артистов так, что сердце выскакивало, — продолжает Пригожин. — В нашей работе так всегда бывает: находишь человека, делаешь из него звезду, а он потом поворачивается к тебе… Есть у меня выражение: «Куда артиста ни целуй, везде наткнешься на попу!» И у Юры на пути встречались такие артисты. Но он держался, не показывал, что ему больно или обидно. Мы с ним были душевно близки. Я воспитывался на улице, таким шпаной был в свое время! И знаю, как постоять за себя. А Юра столько лет просидел в тюрьме! И не сломался.

В карцер за письмо маме

Красноярск, 1970 год. 24-летний Юрий очнулся на холодном каменном полу. Тело ныло от синяков, руки и ноги затекли. Сквозь туман в голове он старался вспомнить произошедшее: неделю назад его привезли в Красноярск из свердловской пересылочной тюрьмы, и он оказался в общей тюремной камере. Сколько же человек в этой вонючей комнате с маленьким зарешеченным окошком? 20? 50? 100? Лежанки в три ряда вверх, стойкий запах немытых тел. Он тогда обошел сокамерников, с каждым познакомился, поговорил. Место ему выделили на втором этаже шконок у стены. Через несколько дней Юрий постучал в дверное окошко и попросил у конвоира бумагу и карандаш, чтобы написать матери. В ответ получил презрительную усмешку. Не помня себя от ярости, он забарабанил руками и ногами в дверь. Вбежали надзиратели с дубинками. Избили, запихнули в смирительную рубашку. Унесли в карцер и подвесили к потолку вниз головой. Почти сразу он потерял сознание от прихлынувшей к голове крови.

И вот очнулся на полу уже без смирительной рубашки. С трудом приподнялся, сел, осмотрелся. Крошечная камера без окон. Немытый унитаз, над ним — краник, из которого капала вода. Деревянная кровать без матрасов и подушек сложена, как полка в купе, и прикреплена к стене. Тишина. И только капли из крана били, казалось, не о чугунный унитаз, а прямо по ноющей голове. Юрий потрогал голову. Слава Богу, череп цел, а синяки по всему телу заживут. «Что ж, добро пожаловать в карцер», — усмехнулся он про себя.

В дверном замке лязгнули ключи.

— Осужденный, встать с пола! — откусывая яблоко, пробасил вошедший надзиратель. Юрий поднялся. Шатаясь, посмотрел на яблоко. Сглотнул — почувствовал, как сжался желудок.

— Сегодня еда тебе не полагается. Завтра принесу хлеб и кипяток, послезавтра — баланду. И так через день. Лежать на шконке можно только с 22:00 до 06:00. В остальное время можно стоять и ходить. И так 10 суток.

Дверь с шумом закрылась. Юрий закрыл глаза.

— Я выдержу это, — прошептал он. — Жизнь продолжается…

Буду слушать то, что хочу сам

Obladi oblada life goes on bra
Lala how the life goes on…

 — напевал он, сидя на нарах, одну из самых известных песен The Beatles. Вокруг собрались сокамерники. Английского толком не знал никто, но мелодия была знакома почти всем.

— Юр, а как переводится-то? — спросил кто-то с верхней шконки.

— Если коротко, то «жизнь продолжается», — улыбнулся Айзеншпис.

Он часто развлекал сокамерников песнями. Раньше Юрий петь не любил. В подобном амплуа он выступил лишь в восемь лет, когда через неделю после смерти Сталина на школьном торжественном вечере исполнял с одноклассником песню «На смерть вождя». Дружок от волнения забыл слова, и Юра отдувался за двоих.
И вот теперь тихо, чтобы не слышали надзиратели, он перепевал песни битлов. Репертуар ливерпульской четверки он знал наизусть. Однажды услышав, начал искать записи. Собранная родителями коллекция грампластинок Юрия не устраивала. Среди них не было ни The Beatles, ни Rolling Stones ни Элвиса Пресли. Не раз спорил с отцом: «Почему государство должно диктовать мне, что петь и что слушать?» К 20 годам коллекция Юрия насчитывала более семи тысяч пластинок. Одни диски у него не задерживались, с другими не расставался ни за какие деньги. Цена каждой пластинки на черном рынке доходила до 150 рублей — в советское время оклад инженера. Но он уже мог позволить себе такие покупки.

Студентом Московского экономико-статистического института Айзеншпис создал с друзьями группу «Сокол» — по названию станции метро, рядом с которой они все жили. Играли в студенческих лагерях на танцах, катались с концертами по столице и области. «Сокол» быстро стал широко известным в узких кругах. Многие меломаны спорят, какая рок-композиция на русском языке была первой. И не все помнят, что осенью 1966 года группа «Сокол» исполнила песню «Солнце над нами», и она даже стала гимном московских хиппи:

Жили цветы в саду так беспечно
В надежде, что жить
и цвести им тут вечно.
Увы, садовник бухал.
Он срезал цветы
и на рынке продал…
Солнце над нами!

А в 1967 году группу услышала вся страна: «Сокол» исполнил песню в мультфильме «Фильм, фильм, фильм».

«Силу денег я понял, когда, помимо одежды, меня стали интересовать дорогие развлечения, модная музыка и вкусные рестораны. Начал с купли-продажи музыкальных дисков. Потом последовали джинсы, меха, аппаратура для группы. Я покупал ее даже у западных исполнителей, приезжающих на гастроли, — естественно, за валюту, — вспоминал Юрий Шмильевич много лет спустя в своих мемуарах «Зажигающий звезды». — Именно в 1965 году впервые увидел и пощупал американские доллары. В 1969-м в Москве открылась контора Внешторгбанка СССР, где продавали золото в слитках. Почти каждый день для меня покупалось золото в этой удивительной конторе. Но самая трудоемкая работа состояла в приобретении максимально возможного количества валюты. И этим делом я занимался постоянно, денно и нощно».

За все надо платить

7 января 1970 года, когда он возвращался к себе, удачно продав золото, его взяли прямо в подъезде. Скрутили руки, повели домой — дверь открыла заплаканная мать. Квартиру уже обыскивали люди в погонах. Улов оказался богатым: более $7 тыс. Изъяли и 16 тыс. рублей из кармана пиджака, и импортную технику, и, самое обидное, всю музыкальную коллекцию. Приговорили к десяти годам лишения свободы по двум статьям: 88-й (нарушение валютных операций) и 154-й (спекуляция в особо крупных размерах). Освободился он досрочно в 1977 году. Однако уже через три недели был снова осужден на восемь лет за валютные спекуляции. А потом его попытались посадить еще раз. Правда, дело не срослось, и, просидев в СИЗО два года, он вышел.

«Жалеть о прошлом — бессмысленно, деструктивно и отнимает много сил, — писал Юрий Айзеншпис в книге. — Я не оцениваю те или иные мои действия или поступки, даже имеющие весьма отрицательный исход, как ошибки. Нет, это просто жизнь с ее взлетами и падениями, с ее опытом, иногда и неприятным. В моем понимании жизни есть только одна идея — постоянно совершенствоваться. Во всем, что ты делаешь. В малом и в большом. Сегодня лучше, чем вчера, завтра лучше, чем сегодня».

Три потери за один год

«Когда Юра вышел из тюрьмы, он мне позвонил: «Привет, Саша. Помнишь Айзеншписа?» — рассказывает музыкант группы «Звуки Му» Александр Липницкий в книге «Цой forever». — Я обрадовался. Это был один из тех людей, которые двигали рок-музыку. Он мне говорит: «Знаешь, я на химии и в лагере слушал ваши записи, и мне очень нравится, что вы с Петькой Мамоновым сделали. Ты помнишь, я человек к шоу-бизнесу способный, думаю, мог бы сделать из вас популярную группу». Было начало перестройки, конфронтация между подпольщиками и поп-музыкой была очень острой. Я посоветовался с Петей, он и говорит: «А нам это нужно? Сейчас он начнет нас двигать по каким-то лекалам поп-музыки, будем, как Алла Пугачева». И мы решили, что суперпопулярность нам ни к чему. Но чтобы Юру не огорчать, я сказал ему: «Мы тебе явно не годимся. Но у меня есть друзья, песни которых, по-моему, заслуживают того, чтобы сделать их знаменитыми». Я говорил о «Кино». Он тоже их слышал уже. Спросил: «Ты их знаешь?» — «Да, — говорю, — они буквально через три дня приедут, у них концерт». Встреча состоялась в саду «Эрмитаж», я даже помню, где скамеечка стояла. Мы пришли с Витей Цоем вдвоем. Они с Юрой стали говорить и сразу очень понравились друг другу. У них пошел конструктивный разговор. А потом я узнал, что они начали вместе работать».

Через полтора месяца Айзеншпис устроил первый сольный концерт группы «Кино» в Москве — в ДК МАИ. Протолкнул группу в телеэфир — «Кино» показали в программе «Взгляд».

1990-й стал для Айзеншписа испытанием на прочность. Сначала погиб Цой. Затем друг за другом умерли родители. Он так и не успел показать им, чего стоит на самом деле. И закаленный тюрьмой Айзеншпис рыдал на могиле родителей, как маленький мальчик…

Переселил жену и сына со слезами

«Любовь обошла меня стороной, — писал Юрий Айзеншпис. — Я не испытывал этого чувства в зрелом возрасте и в зрелых формах. Что касается мысли о женитьбе — они меня не посещали никогда. В молодости были варианты интересных браков, но они меня не привлекали. Например, с дочкой югославского дипломата. После моего освобождения существовал еще перспективный вариант — дочка одного из руководителей Внешторга, который хотел оплатить мою женитьбу на его дочери «жигуленком». Я отказался».

В 1989 году за кулисами московского музыкального фестиваля «Интершанс» Юрий, который был одним из организаторов, знакомится с помощницей режиссера шоу Еленой Ковригиной. Еще два года судьба сводит их на разных мероприятиях. И вот Айзеншпис представил Лену как свою гражданскую жену. В 1993 году у них родился сын Миша.

«Лена — замечательный человек, — писал в своей книге Юрий. — В нашем общении совершенно не напрягала меня, даже наоборот, я испытывал не только ответственность, но и удовольствие, приезжая домой, где меня ждали. Леночка прекрасно готовит, очень хозяйственная, великолепная в сексе. Все это так, но все же не могу сказать, что был как-то особенно привязан к ней… Во время беременности упреков в мой адрес стало больше, но я старался Лену не расстраивать, жить без особых похождений, не приходить под утро. Может, она и догадывалась о моих амурных похождениях, но оставалась в этом отношении кроткой и смирной. А вот когда родился Миша, тут уже по полной вступила в права, начались посягательства и скандалы… Я купил квартиру напротив дома, где жил, сделал там ремонт, и когда наш конфликт перешел в неуправляемую стадию, переселил жену с сыном туда, невзирая на скандалы и слезы».

Вестница несчастья

— С Айзеншписом меня познакомил Игорь Крутой году в 1997-м, — вспоминает в беседе с «ТН» певица Катя Лель. — Мы начали сотрудничать, хотя Юрий Шмильевич признавался, что ему проще работать с артистами-мужчинами. Однажды Айзеншпис позвонил мне и сказал: «Приезжай в студию, послушаешь свою новую песню». Я была сильно простужена, даже говорила с трудом, но поехала. Я вошла в студию и стала читать текст песни. Юрий Шмильевич сказал: «Иди пой». — «Какое там пение, я говорить не могу». Но он был неумолим: «В этой песне как раз и нужна твоя хрипотца».

Катя с трудом спела новую песню в микрофон, и именно эта запись вошла в альбом. Так появился первый хит Лель — песня «Огни» Владимира Матецкого и Александра Шаганова.

— Айзеншпис нутром чувствовал, как правильно исполнить песню, чтобы ее приняли и полюбили, — вспоминает Катя. — Я хотела петь красивые лирические песни, а Юрий Шмильевич настаивал на коммерческой музыке. Позднее мы расстались, но сохранили дружеские отношения.

Весной 2005 года Катя Лель летела на концерт в Ханты-Мансийск и в самолете встретила Айзеншписа с Биланом.

— Самолет уже начал разгоняться и вдруг резко затормозил. Нам объявили, что в пропеллер попала птица и нас пересадят в другой самолет. Юрий Шмильевич побледнел, — продолжает вспоминать Катя. — Говорят, если птица попадает в двигатель, это плохая примета. Айзеншпис был суеверным, очень переживал за здоровье, которое стало его подводить. В начале сентября, вернувшись с гастролей, я узнала, что Юрий Шмильевич в больнице с сердечным приступом, и сразу поехала к нему. Он выглядел осунувшимся, но шутил, улыбался. Это была последняя наша встреча. Трагическое совпадение — Айзеншпис умер 20 сентября, в день моего рождения.

Победа имени Айзеншписа

После смерти Юрия появились слухи о предсмертных записках, якобы оставленных сыну, Диме Билану, Иосифу Пригожину и еще нескольким людям…

— Я тех записок не видел и по сей день, — говорит Пригожин. — Но мне достаточно и устной просьбы друга. Если подопечные Юры, про которых он говорил, ко мне обратятся, я помогу чем смогу. Пять лет пролетело, но поверить, что его нет, невозможно. А его номер у меня мистическим образом возрождается в телефонной записной книжке. Вроде бы удаляю, но потом случайно снова натыкаюсь на его фамилию…

Айзеншпис не дожил всего одного дня до церемонии MTV Russia Music Awards, на которой должен был выступать Билан. 20 сентября телефон Димы звонил непрерывно: всем хотелось знать, что по поводу смерти мастера скажет его последнее творение. Но Билан трубку не брал. Он лежал дома и вспоминал, вспоминал… Там, в воспоминаниях, его наставник был жив.

В 2001 году студент Музыкального училища имени Гнесиных Виктор Белан тусовался с подружкой за кулисами концерта одного журнала. Парочка смеялась, танцевала под звучащую со сцены музыку. На эти танцы и обратил внимание Айзеншпис. Подошел, познакомился. Виктор его узнал, назвал по имени-отчеству и, не теряясь, сообщил, что мечтает петь. Айзеншпис дал ему номер своего мобильного телефона.

Дима настойчиво звонил несколько недель подряд. Но каждый раз встречу приходилось откладывать. Продюсер был очень занят. А еще — он думал, что делать с этим парнем. Искал его образ. «Внешность Димы я оценил как своеобразную, может, без особо ярких черт, но нечто отличало, цепляло глаз, — писал в своей книге Айзеншпис. — Когда я пригласил его, Билан сообщил, что идет кастинг на очередную «Фабрику». И если я хотя бы попробую начать с ним работать, он туда не пойдет. Я попросил его спеть. Мой звукорежиссер записал материал. А после записи перезвонил: «Вы кого привели?!» Я подумал, что сейчас последует уничижительная характеристика, но нет! «Парень — певец от Бога! Спуститесь, послушайте!» И мы начали работать».

…На MTV Russia Music Awards-2005 Билану присудили победу сразу в двух номинациях: «Лучший исполнитель» и «Лучший артист». Он вышел к микрофону и срывающимся голосом сказал:

— Я посвящаю эту победу Юрию Айзеншпису. Мы вас любим, Юрий Шмильевич! Вы лучший человек в моей жизни. Спасибо!

Он больше не мог говорить — со слезами отошел от микрофона. Публика устроила овацию: поднялась с кресел и, глядя на огромный портрет Айзеншписа, освещенный лучами прожекторов, почтила память талантливого продюсера, который не успел увидеть триумф своего последнего подопечного, словно отдал жизнь за его победу.